Директор ЕБРР, Агрис Прейманис является гражданином Латвии, имеет степень доктора экономики и финансов Оксфордского университета. При встрече, помимо работы, мы обсудили карьеру Агриса и узнали как он попал в ЕБРР.  

— К сожалению, мне так и не удалось найти личную информацию о Вас. Везде указаны только сведения о Вашей профессиональной деятельности. Если в сутках 24 часа, то, сколько времени у Вас занимает работа?

— Работаю много часов. Нo в этом есть и плюс: хоть мне и нравится поспать, но на сон я трачу не так много времени. Наверное, 5 часов в день, этого мне хватает. Я всегда думаю, что успею выспаться.

— Выходные у Вас так же проходят?

— Ритм жизни настолько быстрый, что много и работы в Казахстане, и поездок в другие страны. Выходные, если я оказываюсь в Алматы, предпочитаю проводить очень тихо и больших планов не строить. Стараюсь по возможности подышать свежим воздухом, получить удовольствие от прогулок и культуры, посмотреть хорошие фильмы.

— Как Вы попали в ЕБРР? С чего все началось?

— Карьера начала развиваться задолго до того, как я попал в ЕБРР. Моя первая работа была еще в Риге в одном из крупнейших местных банков, который в то время принадлежал шведским акционерам. Этот банк назывался Hansa Bank, и работал я на развитие рынка деривативов. Это вообще было время, когда деривативов в Латвии не существовало. Это была моя первая работа после университета, и тут мне дают задание развить что-то новое. Мне было интересно, но сейчас, уже с моей практикой, я понимаю, что такими делами должны заниматься более опытные сотрудники. Всё тогда получилось, и те времена были схожи с нынешними в Казахстане, когда молодое поколение развивает новые направления, на которые иногда не хватает опыта, но есть настрой и энтузиазм.

Это была моя первая работа. Потом уже жизнь меня из Риги завела в Англию. Я бы сказал, что Англия для меня на сегодня считается если не домом, то, наверное, местом, которое ближе всего к дому. Далее я попал в Оксфорд. Сначала начал работать в Оксфорде, потом понял, что все-таки чего-то не хватает, и решил сделать докторскую диссертацию, чтобы получить степень доктора наук. Тогда в меня поверили, и я с большим интересом последующие четыре года трудился над получением докторской степени. Параллельно я продолжал работать. Оксфорд имеет вековую историю. Город не изменился, он остался университетским городом. Все здания, даже одежда, в которую одеваются профессора университета, это осталось с давних времен и придает большой шарм этому городу.

— Скажите, получилось ли сформировать какую-то личную философию в университете? Как Вы бы оценили полученные знания?

— Знаете, знания – это малая часть того, что дает работа над диссертацией в Оксфорде. Тут главное, наверное, образ мышления и вера в самого себя. Написать диссертацию – это не просто. Требуется обширная работа, и ты ее пишешь один. Никто тебе не помогает. Конечно, есть профессора, но, в конце концов, работа должна проводиться наедине с собой. Какие бы ни были трудности в создании диссертации и проработки тезисов, я все делал один. И тот опыт, который я получил, после окончания Оксфорда помог мне преодолеть все страхи. Откровенно говоря, мне уже ничего не страшно. По сравнению с тем, через что человек проходит, когда делает диссертацию в таком университете, как Оксфорд, остальные вещи кажутся уже не столь трудными. Уже не страшно идти на важные заседания, на важные встречи, так что это, наверное, самое важное, что я получил в то время.

— С 2010-го по 2014 год Вы занимали должность главного экономиста по региону Центральной Азии. Какие барьеры в развитии экономики были до 2014 года и какие есть сейчас?

— До того как я был назначен главой ЕБРР в Казахстане, я прошел интересный путь в самом банке. Изначально это была работа в Лондоне в финансовом секторе и секторе инноваций. Я участвовал в разработке новых продуктов по венчурному капиталу, по разным сценам, где ЕБРР работает. Тот опыт пригодился в последующей работе над регионами Центральной Азии, где моя деятельность была сфокусирована главным образом на продвижении реформ, на проработке проектов, конкретных направлений с правительством – в то время было много чего сделано.

Казахстан в этом плане, особенно в последние три года, очень сильно продвинулся. В 2014 году, когда я приехал в Казахстан, премьер-министром был назначен Карим Масимов. Уже через несколько дней после его назначения мы были у него в офисе и обсуждали новые подходы, которые ЕБРР мог бы реализовать в реформировании Казахстана. И вот при подписании рамочного соглашения о партнерстве (РСП) была создана модель, которую в других странах, где ЕБРР работает, не видели. Появилась платформа, где правительство было готово не только работать с ЕБРР, с другими международными организациями, но и использовать ресурсы Казахстана через международные институты для продвижения реформ и для инвестиций. Идея мне кажется шикарной. Есть конкретные навыки у ЕБРР, у других международных институтов, может быть, в каких-то сферах навыки лучше, чем у госаппарата, почему бы не использовать сравнительно небольшую часть ресурсов правительства, чтобы освоить эти ресурсы на благо страны. Я Вам скажу, у нашего совета директоров в Лондоне было много вопросов об этой платформе, но сейчас она остается уникальной моделью, которая в идеальном мире использовалась бы другими странами.

— Какие процентные ставки Вы предлагаете казахстанским субъектам?

— База тех процентных ставок, которые ставит ЕБРР, это все равно цена тех ресурсов, которые ЕБРР может привлечь. Мы стараемся кредитовать компании в Казахстане в местной валюте. Мы считаем, что для большинства компаний – это правильный подход. Есть небольшое число компаний, которые занимаются экспортом, могут быть компании в секторе недропользования, которым более правильно брать займы в иностранной валюте. И поскольку финансирование в тенге, то, что мы даем, зависит от цены тенге, которую мы можем получить на рынке, работая с Национальным банком или работая с пенсионным фондом и другими субъектами рынка. На данный момент из-за сравнительно высокой инфляции ставки по тенге остаются высокими. И так как валюта тенге для нас дорогая, то мы, конечно же, добавляем свою маржу, которая отражает риски компаний, и конечная цена на данный момент не слишком дешевая, но адекватная.

Откуда у ЕБРР сейчас тенге? Мы выпустили облигации, которые привязаны к инфляции. Мы считаем, что на данном этапе на рынке будет происходить понижение инфляции, и потому облигации, которые привязаны к инфляции, наверное, являются оптимальным инструментом для привлечения тенге. На данный момент фиксировать займы на пять или шесть лет с тем, что мы наблюдаем на рынке, мы считаем не совсем правильным. Так что те кредиты, которые мы даем, тоже привязаны к инфляции, и по мере понижения инфляции в стране мы видим, что процентные ставки на кредиты, которые мы выдали, тоже буду понижаться.

— А в числовом выражении?

— Это зависит от инфляции. Кредиты привязаны к инфляции, которая была за последние три месяца. На данном этапе, если смотреть в годовом эквиваленте, ставка не такая высокая. За последние три месяца в годовом периоде было около 4%. Тогда к 4% мы добавляем маржу, она может быть от 2% до 5%, так что те ставки, которые компании платят именно сегодня за наши кредиты, меньше 10% годовых, но они подвязаны к инфляции. Если инфляция к концу года будет повышаться, то и процентные ставки повысятся. Но тут важно смотреть не на ЕБРР, а на общую ситуацию на рынке. После того шока, который произошел в 2014-2015 годах, на рынке наблюдался весьма сильный спад курса валют и рост инфляции – мы до сих пор находимся в процессе нормализации. Много хорошей работы проделано Национальным банком, доверие к тенге уже намного выросло, инфляция постепенно снижается, работа трудная, но она должна продолжаться. В том числе та работа, которая проделывается по улучшению банковского сектора, по снижению рисков, тоже может повлиять на снижение общих ставок на рынке.

Хотелось бы добавить, что, когда речь идет о достаточности кредитования, нельзя забывать и о качестве заемщиков. Особенно, если это касается сектора не недропользования, то есть компаний, которые действительно уже конкурентоспособны, которые готовы экспортировать, но если говорить об общем количестве компаний, то все равно много работы остается по их улучшению. И если мы хотим видеть снижение ставок, повышение объемов кредитования в реальной экономике, то придется поработать как финансовому сектору, так и самой экономике для улучшения своего качества.

— В процентном соотношении, в какие отрасли Казахстана Вы сейчас вкладываете деньги?

— В 2017 году мы уже проинвестировали свыше 500 миллионов евро в экономику Казахстана. Это 18 проектов, есть маленькие проекты – по 5-10 млн евро, есть большие проекты – свыше 150 млн евро. Мы инвестируем в разные сектора экономики.

Если проанализировать 2017 год, то можно увидеть, что превалирует сектор инфраструктуры и энергетики, в том числе сектор недропользования.

Очень важно учитывать, в какие проекты мы инвестируем. Когда речь идет об инфраструктуре, можно говорить о многих сравнительно маленьких проектах – это проекты муниципальной инфраструктуры, это проекты, где мы работаем с местными компаниями, помогаем их модернизировать и коммерциализировать.

Компании, специализирующиеся на воде, электричестве, бытовых отходах, – это та работа, без которой не обойтись. Это трудная работа, и я откровенно скажу, что иногда проект на 10 млн евро занимает больше времени у моей команды, чем проект на 200 млн евро. Но мы считаем, что это нужная работа, которую мы делаем, это ключевая часть нашей стратегии. Также приведу пример инвестиций на сумму 180 млн долларов, которые мы произвели в ирригационные системы Южного Казахстана. Также в энергетическом секторе: я горжусь той работой, которую ЕББР проделал в направлении зеленой экономики. У нас, конечно, год ЭКСПО, но немаловажно то, что мы не только обсуждаем энергию будущего, но в нее и инвестируем.

Мы уже в этом году вложили инвестиций на 50 млн долларов в проект «Бурная Солар-2» – станцию солнечной энергетики.

Также до конца года надеемся еще инвестировать два или три проекта возобновляемой энергетики. Зеленая тема для Казахстана – это не тема экологии, это тема конкурентоспособности. Что мы видим в соседних странах? Например, Китай лидирует в продаже электромобилей, а он большой сосед Казахстана.

Для Казахстана зеленая тема – это не вопрос экологии, вообще не вопрос выбора, просто весь мир меняется, очень важно и Казахстану меняться в этом направлении. Меня радует, что, несмотря на то, что страна полагается на нефть, зеленую тему понимают и ее продвигают.

В этом году мы одобрили внутри банка большое инвестиционное соглашение на сумму 1 млрд долларов.

Оно дает возможность инвестировать в сектор недропользования и энергетики, и заточено на то, чтобы развивать инклюзивность в этих секторах.

Мы не только инвестируем, но также работаем с Министерством труда и социальной защиты населения, мы хотим снять барьеры для участия женщин в данных секторах. Я не собираюсь спускать женщин в шахты, но если у них такое желание есть, то, мне кажется, надо дать возможность. Технологии сильно изменились за последние 30-40 лет, работать в шахтах, конечно, было очень сложно, сейчас же есть очень много работ, которые женщины могут выполнять. Зеленая тема и тема инклюзивности доминируют в нашей работе, которая подвязана к инвестициям. Но не стоит забывать, что инвестиции коммерческие и мы остаемся банком.

Комментарии доступны только участникам клуба NB