Добро пожаловать на Гаити

Предисловие NB. Мы решили взять интервью у главы фармацевтической компании Sanofi в Казахстане. В процессе выяснилось, что этот СЕО несколько отличается от других, и вот почему. Когда в 2010 году на Гаити произошло землетрясение он отправился туда разбирать развалины вместо того, чтобы отдохнуть в Провансе. Эта статья — его история, написанная им лично сразу по возвращению с острова. Мы решили, что ее стоит перевести на русский язык и опубликовать. Здесь есть чему поучиться. Интервью опубликуем позднее.

Когда самолет рейса AF 3958 вышел из толщи облаков, я смог мельком разглядеть место моего предстоящего летнего отпуска – первозданные пляжи из белого песка, кристально чистая вода, возвышающаяся в глубине острова вершина горы Pic La Selle из горного хребта Chaine de la Selle. Пока я любовался этой живописной картиной, стюардесса-француженка объявила, что пора пристегнуть ремни и привести спинки кресел в вертикальное положение. При посадке в аэропорту Mais Gate в окне иллюминатора уже не было видно береговой линии. Еще через несколько секунд я почувствовал, как шасси самолета коснулись посадочной полосы. Рев двигателей такой же, как обычно, но в этот раз или пилот – любитель жестких посадок, или мы приземлились на не очень ровную взлетную полосу. Мой 14-часовой перелет закончился, и я наконец прибыл к месту своего летнего отпуска.

На выходе из самолета не было привычного телескопического трапа – самолет встречали пять местных жителей за рулем разбитых старых автомобилей, подъехавших к пассажирскому ступенчатому трапу. На улице 37-градусная жара и жуткая духота. Пробираюсь к залу прилетов, где нет гранитных полов аэропорта имени Шарля де Голля или мраморных стен аэропорта Кеннеди. Вместо этого мне показывают дорогу к пыльному сараю, возле которого прохаживаются люди в касках и в грязной одежде.
Первое, что меня беспокоит, это моя сумка. Насколько велика вероятность, что она здесь потеряется? К моему удивлению, после нервного получасового ожидания весь багаж благополучно привезли на маршрутном такси (старая кабина с двумя рядами сидений) к месту, где когда-то давно была лента выдачи багажа. Я поднял свою сумку и вышел из терминала, где меня уже ждал человек с коробкой из-под обуви, на которой было написано мое имя. Выхожу из аэропорта следом за своим проводником, встреча с которым, как мне показалось, не сулила ничего хорошего. Пытаюсь мысленно представить себе, что мне предстоит увидеть, и запрыгиваю в старый джип Suzuki восьмидесятых годов.

Пока я пытался освоиться в новой реальности, джип свернул налево, и только тут я начал осознавать, в какое место приехал.

Похоже, именно так я и представлял себе день после Апокалипсиса. Всматриваясь вдаль, я увидел лагеря для переселенцев – тысячи брезентовых палаток, на которых была видна красно-синяя надпись «USAID» (Агентство международного развития США). По правую сторону от меня – тысячи крошечных навесов. Темнеет, но электричества нет, и вскоре небо озаряется тропическим закатом. Рассматриваю во мраке разрушенный рекламный щит песчаного цвета с надписью «Bienvenu en Haiti» («Добро пожаловать на Гаити»).

Около пяти часов пополудни 12 января 2010 года остров Гаити подвергся опустошительному землетрясению магнитудой 7 баллов по шкале Рихтера. По последним официальным данным, в тот день около 230 тысяч мужчин, женщин и детей были погребены под обломками, еще около 300 тысяч получили серьезные ранения, и более миллиона человек остались без крыши над головой. Более 250 тысяч домов и 30 тысяч промышленных зданий были стерты с лица земли. Землетрясение длилось всего 39 секунд, но за это время было уничтожено имущество на $8 миллиардов.

По данным ООН, суммарный ВВП острова Гаити в 2009 году составлял всего $7 млрд. То есть землетрясение буквально разрушило более 115% экономики острова Гаити. До землетрясения 2010 года Гаити занимал 149-е место (из 182) по индексу уровня жизни, доля грамотного населения составляла 45%, а средняя продолжительность жизни достигала 50 лет. Гаити уже до этого был беднейшим государством, а в тот роковой день остров упал в еще более глубокую бездну нищеты. Как отметил один журналист, «даже в благополучные времена Гаити находился в экономическом кризисе, зыбко балансируя на грани пропасти». В тот день мать-природа разгневалась на жителей острова.

Зима 2009–2010 годов в Европе показалась мне суровой, некоторые называли ее новым ледниковым периодом. Никогда с таким не сталкивался, но уже с первых дней, когда температура упала ниже нуля, я ждал, когда она закончится. Можете представить себе мою радость от вида первых весенних цветов, пробивающихся из-под земли в апреле. Многие полагают, что в это время еще рано думать о летнем отпуске. Но во Франции люди начинают планировать свой следующий летний отпуск сразу же по возвращении из недавнего. Тогда я начал изучать обычные маршруты – юг Франции, возможно, Италия, куда-нибудь на Карибское море. Чем больше я изучал, тем чаще ловил себя на мысли, что многое из своих предыдущих летних отпусков не могу вспомнить, разве что большую выписку по счету кредитной карты и еще какой-то странный штамп в паспорте.

Но при этом очень хорошо помню все о своей благотворительной деятельности, которой начал заниматься еще в университете. Эти воспоминания были яркими, красочными, динамичными.

Некоторые считают, что благотворительная деятельность – это акт самопожертвования, и в какой-то степени это правда.

Тем не менее меня не покидало ощущение, что я добился чего-то выдающегося, чем можно гордиться. Пребывая в таких мыслях, я решил найти такое место для своего летнего отпуска в 2010 году, где мог бы испытать подобные эмоции и сделать что-нибудь доброе.

Набрал в поисковике Google фразу «недавние зоны бедствия». Результаты поиска – сотни страниц, указывающих на Гаити. Я отправил с десяток электронных писем в организации, работающие на Гаити, и получил очень приветливый ответ от организации Hands on Disaster Response (www.hands.org), которая занимается ликвидацией последствий чрезвычайных ситуации в Леогане, рядом с эпицентром землетрясения.

Получив ответ, я уже не мог думать ни о чем другом и твердо решил, что летний отпуск проведу в Леогане, на Гаити.

От аэропорта Порт-о-Пренс до базового лагеря организации Hands on Disaster Response в Леогане около 20 км. Но мой водитель добирался до места более двух с половиной часов. Если вы раньше никогда не бывали в этом месте, то не сможете понять, как современный автомобиль мог так долго проходить путь в 20 км. При этом мировой рекорд по марафонскому забегу на 42,2 км составляет 2 часа и 4 минуты. Придется вам поверить мне на слово, если вы сами не отважитесь совершить такую поездку. Это не обычное шоссе в вашем понимании. Здесь выбоины размером с целые дома, всюду обломки и глыбы железобетонных конструкций, вырванные пласты асфальта. Ощущение такое, что это зона военных действий или сюрреалистичная реконструкция эмментальского сыра. Иногда посреди дороги появлялись магазины и домишки. В конце долгого 20-километрового маршрута понимаешь, что это именно то место, где у людей уже нет ничего, правильнее будет сказать, что у них даже меньше, чем ничего.

Прибываем в Леоган после 9 вечера. Погруженный во тьму город навевает страх, где-то вдали слышен гул генератора, вдали мерцает множество керосиновых ламп. Базовый лагерь Центра ликвидации чрезвычайных ситуаций находится в центре городка. На въезде в сумрачный базовый лагерь начинаю постепенно различать силуэты изможденных людей всех возрастов: молодежь, старики, мужчины, женщины, кто-то ест, кто-то тихо разговаривает, кто-то читает при свете головных ламп.

Я немного разочарован тем, что меня никто не замечает, все вокруг заняты своими заботами.

Кто-то возле моей сумки поднял глаза от книги и пробормотал: «Новенький?». Я вежливо отвечаю: «Да». Человек говорит мне, что за мной скоро должен кто-то прийти, и снова погружается в чтение.

Я оглядываюсь вокруг и понимаю, что это одно из немногих уцелевших зданий во всем городке Леогане.

База – насквозь просматриваемое здание с частично плоской крышей. При лунном свете вижу десятки разноцветных палаток, установленных на вершине, а в одном углу есть площадка под навесом с двухъярусными кроватями. Я безумно устал после почти суток в дороге. Пот струится по вискам, и меня радостно встречает первый эскадрон комаров. Тут со мной тихо здоровается дневная дежурная по лагерю. Она рассказывает о правилах пребывания в базовом лагере. Пытаюсь ухватить детали, чтобы не забыть их до утра.

Во-первых, рабочее время: начало – в 7:30 утра, конец рабочего дня – в 16:30. Свет в базовом лагере включают в 18:30 и отключают ровно в 22:00. После этого времени действует строгий комендантский час. Если вы не попали в базовый лагерь до 22:00 (к тому времени вы уже должны лечь спать в палатку или на двухъярусную кровать), вы будете уволены. Прием алкоголя в базовом лагере запрещается. Если вас заметят с открытой бутылкой алкогольного напитка на территории лагеря, вы будете немедленно уволены. Затем она показывает мне умывальные комнаты. Удобства самые элементарные и минимальные, а экономия воды строжайшая! «Правило №1 – мы не пользуемся туалетным смывом. Правило №2 – для этого мы берем четверть ведра дождевой воды, – произнесла она нараспев. – В конце дня вам дадут полведра воды, чтобы наскоро ополоснуться».

Она еще минут 15 минут продолжает болтать, но я уже ничего не понимаю – смертельно устал. Было свободно несколько мест на двухъярусных кроватях, также мне предложили клочок земли, чтоб поставить палатку и побыть одному. Даже если бы я привез с собой палатку, я все равно был рад тому, что для меня нашлась койка. Мне нужно было просто отдохнуть, хотя бы этой ночью. Сейчас примерно 21:30. Нахожу пустую койку, раскладываю спальный мешок и надеваю обязательную противомоскитную сетку. Когда в 22:00 отключат свет, я буду уже в царстве сладких снов.

Я представлял это место совершенно иначе. Хватит ли меня на 17 дней?

Ежедневно в 5 утра меня будило кукареканье петуха. После безмятежного сна моим ушам это казалось целым петушиным оркестром. В первое утро я попробовал свой первый завтрак в этом лагере. Кофе был отличным, но в меню на завтрак только смесь хлопьев, сухого молока, сахара и воды. Никогда не пробовал такую смесь и признаюсь – в первый раз от такой еды меня подташнивало. Но я был уверен, что мой рацион был лучше того, чем приходилось довольствоваться местным. В любом случае другого выбора нет, впереди день напряженной работы.

Рабочие бригады расходятся по своим местам уже до 7:30 утра. В первый день я решил выйти на работу с бригадой по разбору развалин. Мне, как новичку, доверили работу, не требующую никаких навыков, а в бригаде опытных работников я бы постоянно был среди отстающих. Обычно бригада по разбору развалин отправляется к дому, разрушенному землетрясением, с кувалдами, ножницами для резки арматуры, лопатами, совками и колесными тачками. Затем вы пытаетесь убрать завалы с того места, где когда-то находился чей-то дом, и подобрать участок, пригодный для временного убежища или для строительства нового дома.

В Леогане осталось очень мало целых зданий, многие небезопасны для проживания. Эта ручная работа продвигается медленно.

Прошло девять месяцев после землетрясения, а 98% развалин все еще не разобрано.

Я полагаю, что мы и представить себе не могли такого огромного объема работ. Как я и думал, люди в бригаде по разбору завалов были опытными. Меня очень удивило то, насколько я был не готов к этому физически. Я считаю себя вполне спортивным, учитывая, что недавно пробежал лондонский марафон, но в 10 утра уже стояла жара в 42°C и жуткая влажность в 90%. Мне казалось, что еще немного и я упаду в обморок. В этом отчасти я был виноват сам: вместо того чтобы постепенно адаптироваться к местным условиям, я пытался соревноваться с девушками из Нью-Йорка, которые довольно искусно управлялись с кувалдами. К полудню первого дня я был уверен, что до конца дня не выдержу, но мне помогло исключительное упорство. К концу первого дня я уже освоил навыки работы с кувалдой и решил, что этим и займусь дальше.

Почти все дни в Леогане я работал на разборе завалов.

Отношения между бригадами рабочих основаны на принципах товарищества и взаимовыручки. Мужчины и женщины, молодежь и старики прилагают все силы, чтобы выполнить работу как можно быстрее. Некоторые из них возят тачки, груженые щебнем и обломками, под палящим зноем (никогда не видел, чтобы работники на зарплате работали с таким сверхчеловеческим упорством). Это стало началом необыкновенно прочных и теплых взаимоотношений, за время своего пребывания в Леогане я подружился с неординарными людьми. Это учитель из Нью-Йорка, студент из Манчестера, Великобритания, инженер-строитель из Веллингтона, Новая Зеландия, педиатр из Мельбурна, Австралия, эколог из Йоханнесбурга, Южная Африка. У нас все было общее – усталость, голод, книги, медицинские аптечки, пиво.

Было тяжело осознавать, насколько этой стране тяжело вставать на ноги. Большую часть времени, работая на расчистке развалин, постоянно ловил себя на мысли, что эти развалины когда-то были чьим-то домом, это была чья-то жизнь. Предстоит расчистить еще одну груду обломков. Иногда мы натыкались на обломки мебели, одежду, велосипед, фоторамку или детскую куклу. Часто за процессом разбора развалин наблюдала семья, которая раньше жила в это доме. Они бросались в очаг разрушений, чтобы спасти хоть что-нибудь.

Было нелегко наблюдать за тем, как люди пытались собрать по кускам свою прежнюю жизнь.

Одной бригаде поручили строить временные жилища для людей. Эта бригада возводила ежедневно в среднем от четырех до шести убежищ. Обычно это были кабинки размером 3,5 на 3,5 метра с одной кроватью, при возведении которых присутствовала нуждающаяся в жилище семья Хотя это и временное убежище, приятно видеть, как семья перебирается с улицы в место, где есть хотя бы крыша над головой.
За все время своего пребывания я не видел ни одной обычной школы. Большинство школ были стерты с лица земли во время землетрясения. Несколько действующих школ размещались под деревом или в палатке. В перерывах между разбором завалов мне удалось поучаствовать в строительстве временных зданий для детских школ. На душе было радостно оттого, что я хоть немного вношу вклад в построение лучшего будущего для этих детей.

До той поездки сама мысль о том, чтобы что-нибудь построить, никогда не приходила мне в голову. Но я довольно сносно научился обращаться со всей техникой – с электроинструментом, погрузчиками и т. п. Здесь нет никаких инспекторов по охране здоровья и технике безопасности. Ведущие строители-добровольцы были исключительно талантливы, и их навыки заслуживают отдельной похвалы.
После первых 16 дней мне казалось, что я уже очень хорошо адаптировался, и гордился тем, как хорошо справлялся с работой, как легко преодолевал трудности. Я работал на сносе и разборе развалин, на стройплощадках. Не было такой работы в зоне катастрофы, за которую бы я не брался. Я похудел на несколько килограммов, чувствовал себя более спортивным, чем прежде, и даже отрастил вполне сносную бородку. Самым тяжелым был последний день, когда я решил ради отдыха пойти поработать в детском приюте.

Как же я ошибся! За свою жизнь я посещал разные приюты, но этот был совершенно не похож на те, что видел раньше. В этом приюте было 40 ребятишек и всего двое взрослых, присматривавших за ними. Они жили в палатках. Как только мы вошли, дети бросились к периметру и окружили нас, умоляя поднять на руки и подержать, и я не мог им отказать. Они были больными, изможденными, голодными и требовали к себе внимания. Малышам было от нескольких месяцев до 12 лет. Как только я впервые увидел этих детей, не смог удержаться от возгласа: «О боже мой!». Тогда я подумал, что бог давно забыл это место.

Поначалу меня не покидало чувство тревоги, но постепенно стал привыкать к детям и играл с ними без опаски. Спустя некоторое время, познакомившись ближе с детьми, я уже держал на руках одного сильно исхудавшего полуторагодовалого малыша.

Он едва мог ходить, но у него хватало сил, чтобы не отпускать меня от себя.

Так я его и продержал на руках до обеда. Когда подали обед, я сильно занервничал: никогда в своей жизни я не кормил ребенка, и мне стало совсем не по себе. Но мои страхи улетучились, когда я начал кормить малыша, и он, похоже, очень ко мне привязался, настолько, что даже помочился на меня.

Малыш спокойно управился с полной тарелкой, и после этого я поставил ее на пол перед собой.

Трое ребятишек постарше подбежали ко мне и устроили драку из-за этой тарелки, жадно вылизывая ее.

Ничего подобного я раньше не видел и не хочу увидеть такого ужасного зрелища еще когда-нибудь. Чем эти дети заслужили такую участь? В тот момент мне уже было не страшно, мне не хотелось от них уходить, даже если бы они мочились на меня весь день. Я заставил себя покинуть приют в конце дня. Я пробыл в том приюте всего несколько часов, но получил от этих детей урок на всю жизнь. Покидая приют, я подумал, что господь все-таки не покинул это злосчастное место, потому что дух его обитает в этих малышах.

Каждый день нашей бригаде приходилось выполнять самые разные работы. Я не мог участвовать во всем, так как мое короткое пребывание подходило к концу. Кроме бригад по разбору развалин, строительству убежищ, школ, детских учителей здесь были группы волонтеров, строивших туалеты, станции очистки воды, работавшие в больнице, в мэрии, помогавшие присматривать за детьми в приюте. Это лишь небольшой перечень работ на выбор. Всегда находилась работа, подходившая под любые желания и навыки. Если вам наскучивала одна, можно было всегда найти другую, и в каждом деле всегда находилось что-то новое.

В группе волонтеров было много разных и удивительных людей. Были те, кто работал здесь уже шесть месяцев, а также те, кто прибыл всего неделю назад. Среди них были восемнадцатилетние и пожилые люди: мужчины и женщины, студенты и преподаватели, руководители компаний и рядовые работники, строители и архитекторы, врачи, инженеры, но у всех у них была общая задача – помочь восстановить остров Гаити. Я по-настоящему горжусь тем, что был именно среди этих людей.

Стоит упомянуть и местных волонтеров. Вместе с нами работали около двадцати местных жителей – молодые мужчины и женщины. Какие бы тяготы они ни испытывали, их лица всегда светились улыбками, они работали на всех площадках. Мы много шутили, и отношения между волонтерами-иностранцами и местными были в основном веселыми и добродушными. Тем не менее из-за культурных различий и нюансов перевода возникали трения, но в конце дня мы все утрясали за ужином из риса и бобов.

Однажды какой-то крепко сложенный двадцатилетний парень из местных разбил кувалдой бетонную конструкцию. Он был необыкновенно силен. Один из волонтеров под впечатлением от увиденного решил сделать этому парню комплимент и воскликнул: «Ну, парень, ты просто супермонстр по разбиванию глыб!». К нашему удивлению, парень рассерженно вспылил: «Я не монстр!». Он подумал, что к нему относятся как к ненормальному, и до конца дня он так и не приступил к работе. Только в конце дня ситуацию удалось разрядить, и мы все дружно смеялись, когда местный переводчик с креольского языка доходчиво разъяснил ему, что на самом деле означало это выражение.

Мелкие недоразумения могут разрастаться до размеров полномасштабного международного конфликта особенно в таких тяжелых условиях работы и в таком котле разных культур.

Мы быстро осознали, насколько хрупкими могут быть культурные различия, и научились быть дипломатами ради мира и спокойствия.

Было удивительно наблюдать за тем, как люди самых разных культур и возрастов – местные волонтеры и волонтеры-иностранцы – работают бок о бок ради достижения общей цели.
То время запомнилось не только напряженной работой, были и приятные моменты. Воскресенье считалось днем заслуженного отдыха. Несколько наших бригад организовывали экскурсии, и мне посчастливилось побывать в трех таких экскурсиях. Любимыми местами для прогулок были Райский пляж и водопад Жакмель. Райский пляж полностью оправдывает свое название. Это один из самых прекрасных пляжей, какие я когда-либо видел. Кристально чистая вода, омывающая первозданный белый песок пляжа. Сказать, что мы влюбились в это место, – ничего не сказать! Мы отправлялись на пляж утром в надежде приготовить зажаренных омаров к обеду.
До водопада Жакмель нужно было ехать два часа на автомобиле, затем идти 30 минут пешком, пробираясь через кустарники, чтобы наконец попасть к сказочному пруду у подножия 12-метрового водопада. Уровень адреналина зашкаливал, когда я нырнул с вершины водопада в голубые воды этого чудного пруда.

Рядом с нашим базовым лагерем было всего три местных бара: Joe’s, Jackson’s, и Little Venice. Больше всего мне пришелся по душе бар Jackon’s. Хотя внешне он выглядел как жалкая лачуга, у него было свое очарование – старый холодильник с морозилкой и настоящим льдом, который взялся непонятно откуда, непонятно, как его здесь вообще можно получить (без электричества). После тяжелого трудового дня это заведение с двумя перекладинами из дерева кокосовой пальмы вместо скамеек было просто сказочным местом отдыха.

По прошествии 17 дней я определенно мог сказать, что это был один из моих самых лучших летних отпусков.

Вернувшись домой, я с гордостью опубликовал заметку о моем возвращении с Гаити на своей странице в Facebook – с фотографиями, где я, обливаясь потом, выполнял тяжелую работу. Я получил восторженные отзывы от друзей, восхищавшихся тем, что я решился на такой отважный поступок. Действительно, я был очень горд собой и благодарен своим друзьям за отзывы, но мой экстремальный отпуск был совсем не ради этого. Я не член Корпуса мира или какой-либо организации в ООН, и у меня даже нет никаких специальных навыков оказания помощи в таких ситуациях.

Я отправился на Гаити и делал то, о чем меня просили. После всего увиденного и пережитого было трудно адаптироваться к прежней жизни, но ко всему привыкаешь, и вскоре я снова вошел в свой обычный ритм. Не могу сказать, что Гаити изменил меня. Я бы сказал, что он сильно повлиял на мое отношение к жизни. Кто из нас не беспокоится о том, что надеть на выход, кого пригласить на ужин, какого размера экран должен быть у нового телевизора, какого цвета должен быть iPad? Жители острова Гаити бесконечно далеки от этих забот – у них нет ничего. Хуже того, им приходится довольствоваться меньшим, чем вообще ничем. Их заботы и чаяния самые простые – откуда в следующий раз привезут еду, что будет с палаткой, когда разразится очередной ураган и в какое время прибудет танкер ООН, чтобы пополнить запасы воды в цистерне местной общины.

Острову Гаити предстоит долгий путь восстановления и возврата к нормальной жизни. Но мир, похоже, забыл об этом, снова погрузившись в свои заботы. Потребуется еще много лет, чтобы у жителей Гаити снова появились элементарные вещи для нормальной человеческой жизни. Гаити по-прежнему кровоточит и нуждается в помощи. Для оказания помощи не нужно быть филантропом, доктором или сотрудником ООН. Я не отношусь ни к одной из этих групп, но видел, как усилиями каждого мы продвигались к поставленной цели. Каждое усилие, каждая капля пота, каждая мозоль на руке сделает жизнь на Гаити лучше уже завтра. Пусть я был там совсем недолго, но я счастлив, что внес свой вклад в возрождение острова. В конце концов, волонтерство – это не столько акт самопожертвования, сколько подтверждение того, что отдавать себя можно с радостью. Я получил больше, чем отдал.

Послесловие NB. Ранга Веларатне. Уроженец Шри-Ланки, покинул свою родину в 18 лет и отправился на учебу в Австралию, где начал свою карьеру в международном бизнесе. Впоследствии жил в США, Мексике и Китае. Работает в фармацевтической группе компаний «Санофи» с 2003 года. В настоящее время – генеральный директор «Санофи Центральная Азия» и председатель правления «Санофи Казахстан».

Комментарии доступны только участникам клуба NB